Магазин

Портал главная

Новости Информация Статьи О запахах

   

 

 

 

 

 


 

 


ПОВСЮДУ ЧЕМ-ТО ПАХНЕТ
 


Зачем писать о запахах?

Провоцировать на это может особая чувствительность к запаху, характерная для особого же момента в жизни общества, группы, индивида. Индивида, который это пишет, группы, которая это читает, общества, в котором они пребывают.

Обоняние современного человека обслуживает в основном отношения в ближней зоне пространственного взаимодействия и потому связано с первичными отношениями. Оттого в проблематике обоняния и культуры запахов мало рационального. Но отсюда и соблазн для исследователя излагать эту проблематику дискурсивно.

Эта действительность — широкое поле для упражнений в психологии, здесь явственны антропологические и культурологические повороты. А попытка социологического анализа, предпринятая Г. Зиммелем почти сто лет назад, не была подхвачена. И по сей день социологии запаха в регулярном виде, насколько известно автору, еще нет.

Еще не проделан систематический анализ литературы по этой теме, учтены лишь отдельные работы. Не проведены специализированные исследования. И в предлагаемых набросках учтен лишь результат тех социологических или маркетинговых исследований, в которых автору приходилось самому принимать участие — а в них порой мимоходом затрагивалась та или иная тема теперешних заметок. Собственными силами сделано лишь несколько пробных интервью, на них иногда будут делаться ссылки (дословные высказывания респондентов приводятся курсивом.)

Публикуя эти наброски в их настоящем виде, автор надеется спровоцировать кого-либо (быть может, самого себя) на более систематическую и академически-корректную разработку темы.

Круг социологических проблем обоняния и запаха, стоит лишь к ним обратиться, оказывается очень широк. Ниже речь пойдет в основном об ольфакторной проблематике телесности в таких универсальных контекстах, как дом (повседневность), пол (эротика и секс), власть (агрессия, статус).

1. Обоняемая повседневность

Для подхода с точки зрения повседневности запахи — благодатный предмет. Трудно представить более сильный знак повседневности, нежели привычный запах «своего». В концепте повседневности важна идея повтора, изнашивания первоначального образца. Соответственно, имело смысл спрашивать наших респондентов о детстве, то есть о первоначальных обонятельных впечатлениях, с которыми потом сравниваются все остальные. В зависимости от модальности отношения к повседневности респонденты при воспоминаниях выделяют либо приятные (растопка печки), либо неприятные (каша подгорелая) ольфакторные образы. Но при этом повседневность — это всегда естественные или, точнее, непроизвольно возникающие запахи. А разрыв повседневности, праздник, ассоциируется с преднамеренно создаваемыми запахами. Это родительские духи или отцовский одеколон из пульверизатора, плюс — дым от дорогих папирос (гостей)

Став взрослыми, респонденты обнаружили, что запахи будней остались у них дома, а запахи праздников — это ароматы хорошей международной гостиницы, вообще заграницы.

О том, как к ним вернулись эти запахи — в конце, пока же о запахах дома.

Запах утра, дня и вечера

Суточный цикл можно представить как последовательность запахов или действий над запахами.

Начинается утро, человек расстается с постелью как гнездом запахов. Запахи могут быть милы — я люблю, как пахнет моя подушка. Но естественные и интимные запахи ночи и домашнего утра считаются непригодными для публичных обстоятельств. Поэтому часть утра посвящается избавлению от домашнего обонятельного контекста и перемещению в публичный. Для избавления от первого моются, для вхождения во второй умащаются, душатся и пр.

Переход, совершаемый десятками миллионов каждое утро, когда-то был для десятков миллионов их родителей историческим переходом от общинно-деревенской жизни, где все «свои», к жизни большого города, где за дверями квартиры все «чужие». Переход вызвал нужду в особом нормативно-символическом инструментарии. Таковой был найден в ритуализованно-игровом быте высших сословий прошлого. (Оттуда, в частности, пришла манера душиться).

В этих слоях существовало понятие «выйти в свет», «выйти в люди», то есть переменить корпус норм и стилистику поведения, пусть даже не меняя состав участников. Высшее сословие ввело множественность нормативных режимов внутрь повседневности, и это отличало его от сословий низших, для которых оставалось чередование режимов повседневности и праздника как альтернативных.

Так манеры высшего сословия в прошлом, городского, урбанного сообщества в настоящем подготовили кое-что из нормативной базы современной городской жизни. Переход из окружения «своих» в окружение «чужих» маркирован сменой многих знаков, в том числе и знаков ольфакторных.

«Свет», праздник, город — ситуации и среды повышенного нормативного давления, усиленного социального контроля. Городское сообщество, состоящее из миллионов индивидов, может поддерживать свою связность, лишь контролируя весьма деликатный баланс между разнообразием и униформностью этих индивидов.

Ну не могу же я такая, как есть, в метро, на работу. На работу еще ладно, но в метро... Нет! Вот и торчишь в ванной, душишься, мажешься, делаешь себе хоть какое-нибудь лицо...

Если все индивиды будут индивидуальны и неповторимы, как неповторимы черты лица и запахи каждого человека, город взорвется. Если все будут на одно лицо и будут вонять/благоухать одним и тем же, он опять-таки взорвется.

Жить друг с другом столь большие скопления людей могут только при одном условии. А именно: разнообразие индивидов сводится в близкое к обозримому для каждого индивида число типов, при этом число типов всегда больше индивидуально-обозримого. Не особенно упрощая, можно сказать, что и число запахов и их комбинаций должно быть примерно таким же.

Обозримость социального пространства, определяющая его размеры, может сильно варьироваться. Она зависит и от способов, которыми люди аггрегируются в типы (группы, категории), и от способов, которыми осуществляется общение. Одно дело — постоянное деление на цехи или сословия, другое — на классы или статусные группы, между которыми проходят каналы мобильности, третье — деление на группы по стилям жизни, которые можно менять, четвертое — по настроям или модальностям, потребительским и ролевым ситуациям, в которых можно находиться попеременно, а то и одновременно. Искусственные запахи обслуживали все перечисленные системы — историю парфюмерии можно излагать по этой схеме.

Допустимое и необходимое разнообразие индивидуумов контролируется системами, вроде моды, и обеспечивается массовым производством — с конкуренцией между производителями. И не может быть их миллион, и не может быть одна Шанель на всех.

Итак, запах ночи, запах человека — неповторим. А публичный запах непременно состоит из комбинации стандартных ароматов, аттестованных рекламой и общественным вкусом.

Мера усилий по избавлению от естественных и интимных запахов и усилий по приобретению запахов публичных и искусственных — это мера вовлеченности субъекта в «современную» цивилизацию.

Далее совершается движение на работу. Человек в собственном автомобиле может контролировать обонятельную среду. А в автобусе и в электричке его ждет навязанный обонятельный контакт.

Рабочие среды так же резко различаются по запаху, как и люди. Представляется, что уничтожение запахов, которые по аналогии с человеческим телом могут быть названы «естественными», то есть запахов, порождаемых производственными процессами, есть такое же знамение новой ольфакторной цивилизации, как и в описанных случаях с человеческим телом. При этом чем выше статус помещения, тем более жестки эти требования. В кабинете гендиректора предприятия должен быть только запах офиса, а не того производственного процесса, которым директор управляет.

Дорога с работы. Невозможность соблюсти свою и чужую обонятельную приватность вносит вклад в так называемую транспортную усталость.

Вектор движения направлен из публичного места в приватное, люди тратят меньше усилий на свою деиндивидуализацию. Вечерний вагон в этом смысле интереснее утреннего. В коллективном пузыре запахов торжествует ольфакторный демократизм. Здесь сталкивается несколько стратегий. Одни душатся и жуют «Тик-так», другие адаптируются, третьи терпят. А есть, кто пьет, чтобы ничего не чувствовать. От него тоже пахнет, и он доволен.

Наконец, вечер, выходной, праздник — парфюмерный апофеоз. По традиции, которая существовала на протяжении жизни всех ныне живущих, это время требовало особой чистоты и использования особых украшающих запахов даже от тех, кто в повседневности к ним не прибегал. Наши интервью показывают, что у очень многих респондентов представление о хорошем запахе связано именно с этим вечерне-праздничным комплексом и с запахами гостей, родителей, пришедших из гостей, из театра.

Какая личность без интима?

Запах родного и чужого дома различается четко. На это есть норма. В интервью большинство респондентов отмечали, что знают запах собственного дома, хотя чувствуют его только после достаточно долгого отсутствия. В образовании запаха дома участвует много факторов. Это запах материалов (дерево), красок (пола, стен), тканей (шторы, одежда), разнообразных хранимых веществ, от керосина до перца, это запах газа, хлорки, и так далее и так далее.

Верные выбранному вначале принципу, мы ограничимся только теми запахами дома, которые окажутся связаны с телесностью. Разнообразие и при этом ограничении будет очень велико.

В чужом доме чувствуется запах их уборной, их любимой собаки-кошки, их табака, еды, которую они готовят, которую едят, хранят, выбрасывают. По запаху нетрудно угадать статус семьи. Иногда, говорят, можно выяснить национальность хозяев. А если постараться — то и количество и возраст жильцов, их вкусы в еде и обычаи в уходе за собой, их достаток и их взаимоотношения. Все это отражается в том, каким оказывается запах дома.

Основная часть нынешнего населения страны выросла в избах, в бараках, в коммуналках, в малогабаритках, где в основном условия были такими: единый и замкнутый объем в сто — полтораста кубометров воздуха на три-пять и более человек — иными словами, в достаточно насыщенной не-своими человеческими запахами среде. Условия казарм, общежитий, камер, палат, вагонов — внедомашнего жилья для немалой доли населения страны — еще тяжелее в этом отношении. В ответах респондентов запахи советского общего вагона расцениваются как вообще самые неприятные.

Обоняние чужих телесных запахов — одно из условий интимности. Часть членов семьи состоит в интимных отношениях по обоюдному согласию. Но часть оказывается в условиях навязанной интимности. Во всех помещениях внедомашнего жилья эта навязанная интимность — всеобщий удел.

Разумеется, то же самое можно сказать о впечатлениях, доставляемых слухом и зрением. Но в иных случаях звуковая и визуальная изоляция удается, а ольфакторная проницаемость сохраняется. Можно поставить вопрос о том, какова цена, заплаченная российским обществом в целом за эту историческую тесноту, за обобществленность запахов. Спросить, не формируется ли конститутивное для русско-советского человеческого типа безразличие или даже отвращение к индивидуации путем подобной ольфакторной травмы на этапах ранней социализации?..

В этой связи надо отметить, что в социализирующих коллективах — естественных, вроде дворовых компаний, и особенно псевдоестественных, вроде групп в дошкольных учреждениях и т.н. призывов в армии — мощно работают механизмы синхронизации метаболических и иных органических процессов. Члены коллектива одновременно и совместно едят и пьют, одновременно же, и также совместно, т.е. в общей зоне зрительного и обонятельного контакта, справляют малую и большую нужду. О том, что такие меры «укрепляют коллектив», знает всякий профессиональный или стихийный его руководитель.

Особое значение в этом процессе имеет совместное и одновременное испускание газов. В череде нарушенных запретов — на наготу, на испражнение в присутствии других, — это нарушение выделяется как самое резкое. Оно обычно отыгрывается как шутка. Комический эффект возникает от того, что полагающаяся негативная санкция за это действие оказывается отменена. Если в обычных случаях подобное действие является оскорблением чувств окружающих, то в описываемой ситуации эффект оскорбления как бы снимается за счет коллективности совершения. «Как бы» означает здесь важное отличие: снятие эффекта достигается не за счет отмены оскорбляющего действия, но за счет блокирования самой реакции обиды, возмущения со стороны субъекта. Во-первых, это шутка, во-вторых, ты и сам ведешь себя так же.

Выращенный в таких условиях индивид обладает многими достоинствами: он терпелив и невзыскателен, терпим и снисходителен к себе и окружающим. Он чувствителен к таким феноменам, как «общий дух», вообще — «дух» и его производные. Он дорожит «общей атмосферой», ему мил «дым отечества». Так ли ему нужен тот воздух, что делает человека свободным, это вопрос. Для выходца из этих кубатур свободой будет не город, а «вольный воздух», природа (рыбалка, грибы), где людьми и не пахнет.

Но и к совместно произведенному духу сохраняются симпатии. Он, номинально оставаясь вонью, служит знаком жизни, символом витальности, что в целом ряде ситуаций воспринимается весьма положительно. Будучи исходно атрибутом первичного коллектива, этот дух выступает символом и этого коллектива, и, шире, данного типа коллективности.

Детство и запах

Запах матери (отца, бабушки, дедушки, няньки) выступает как «родной» для ребенка. В большинстве случаев это запах, ощущаемый при тесном телесном контакте, когда ребенок «вырос на руках» у этого человека. Но даже запах родственника, держащего ребенка на дистанции, является высоко значимым для ребенка.

Правда, для ребенка существуют и явно неприятные запахи, исходящие от взрослых. Ребенка пугают запахи выделений взрослых, особенно те, которых он не ощущает у самого себя. Вероятно, обонятельные впечатления привязаны к детским догадкам о родительском сексе. Это, так сказать, обонятельный аспект эдипова комплекса.

О запахе табака и дыма курящих взрослых родственников в наших интервью были разноречивые показания. Курение производит как минимум четыре рода запахов. Запах самих родительских сигарет, папирос, табака, как правило, назывался приятным. В одном из интервью запах, оставшийся в коробке из-под сигар деда (дед курил их до рождения рассказчика), назван вообще самым приятным в жизни.

Детям часто не нравится запах, исходящий от рук курящих родителей. Но запах от волос (усов) приятен. Как указала одна респондентка, когда я чувствовала, как пахнет табаком от пиджака, в котором отец приходил с работы, я гордилась отцом.

Запах пепельниц, окурков воспринимался детьми по-разному. Запах старых трубок назван приятным.

Сложные реакции вызывал запах алкоголя, исходящий от родителей. Есть свидетельство сына пьющего отца: в детстве не понимал, мне нравилось. И есть свидетельство дочки выпивавшей матери. Она заедала «Холодком» и меня угощала. Думала, я не замечу. Ненавидела я и ее, и от вина запах, и «Холодок». И до сих пор ненавижу. Мать, заметим, покончила с собой.

Косметика матери, как показали интервью, обычно нравится или очень нравится детям.

В свою очередь, запах собственного (маленького) ребенка для родителя или воспитателя, по заявлениям респондентов, всегда различим и значим. В интервью все родители указывали, что запах своего (маленького) ребенка им нравится: это любимый, милый запах. Указывали, что есть запах больного ребеночка. Он беспокоит, но все равно родной. Существенно, что для матери не является неприятным запах испражнений своего ребенка. Надо помыть, и все.

Далее выяснилось, что подобный контакт рвется со стороны родителей в период подросткового созревания ребенка. Родители и мальчиков, и девочек сообщали — со смущением, говорившем о пережитом шоке разрыва этого ольфакторного контакта, — что в какой-то момент они обнаружили: тот или иной запах собственных детей им неприятен. Здесь намечаются два варианта. Неприятными были собственно подростковые запахи (потом миновавшие), а также «взрослые» запахи. Он вырос, сорок третий размер, от его тапок и кедов мы с мужем с ума стали сходить.

2. ПОЛ И ЗАПАХ

О значимости запахов в общении полов можно многое прочесть, о том же говорили и все, кого мы интервьюировали. Нам представляется полезным различать эротическую и сексуальную роли запахов.

Учитывая многообразие значений слов «эротика» и «секс», оговоримся, что в рамках данного раздела мы будем пользоваться пониманием эротики и секса как пространств социальных взаимодействий, пространств, в которых находят себя люди, готовые при определенных обстоятельствах выступить в качестве половых партнеров.

Будем считать, что два эти пространства имеют различное устройство или, если угодно, различное время.

Пространство эротики можно назвать изотропным — в том смысле, что для каждого находящегося в нем все остальные равно близки в смысле половой привлекательности или равно вовлечены в половое общение с ним. Меру вовлеченности каждый определяет для себя сам, а потому для одних это пространство эстетического переживания, для других — романтических настроений, для третьих — легкого гормонального возбуждения, огня в крови, и т.д. Известен крайний случай — утопия В. Лефевра (в передаче О. Генисаретского), где все живое на земле превратило себя в единое чувствилище, пребывающее в состоянии вечного и непрерывного оргазма. Время, его наполняющее, — это время пребывания, непрерывность (или вечность). Это время выбора как выбирания. (Другое название для этой ситуации — рынок).

Секс как пространство уже сделанного выбора имеет анизотропную, концентрическую структуру. В этом пространстве любое действие имеет значение только как приближение к единственной цели. При понимании секса как прокреативной функции эта цель — зачатие, при рекреативном понимании секса цель, соответственно, — оргазм, при понимании секса как любви — соитие, при понимании его как власти — овладение, при понимании как солидарности — близость, при понимании как игры — финал, и т.д. Этому варианту пространства присуще особое время — время обратного отсчета, время направленное, время с началом и концом.

Запах в пространстве эротики

В соответствии со сказанным, в пространстве эротики визуальные, слуховые и обонятельные образы направлены от всех ко всем. Люди дарят друг друга знаками расположенности к общению. В интересующей нас сфере запахов эту функцию обслуживают как природные, так и искусственные средства.

В ходе интервью респонденты-женщины указывали, что они различают обобщенный «запах мужчины», а респонденты-мужчины — «запах женщины», то есть запах, обозначающий субъектов, в принципе могущих вступить в половые отношения. (Словесные выражения были разные, для некоторых это были запах взрослого, зрелого, для других — запах здорового тела, для третьих — дух полноценности; говорилось и про возможность по запаху убедиться в готовности к любви). Можно полагать, что речь идет о сложных обонятельных ощущениях, где важно не только наличие выделяемых гормональными системами аттрактантов, но и отсутствие запахов, блокирующих половое возбуждение, к каковым, видимо, относятся запахи болезни, старости, нечистоты, а также и упоминавшиеся ранее запахи дитяти.

Повторим, что мы говорили о природных эротических запахах. Ту же эротическую функцию обозначения собственной половой полноценности, готовности предъявить себя всем, выполняют ароматические вещества, употребляемые в великом множестве. Когда девочки впервые тайком берут мамины духи либо получают в подарок свои первые духи, это обозначает момент их выхода в эротическое пространство, на рынок. Уход из этого пространства по болезни или старости обычно обозначается и прекращением использования духов.

Обонятельная эротическая среда — это, в общем, среда, где все пахнут для всех. Используемые парфюмы не обязаны играть выделяющую роль, они должны лишь обозначать на языке запахов, принятом в данном сообществе, готовность вступить в отношения. Зачастую знаком является сам факт использования духов.

Издаваемый запах, разумеется, должен рассматриваться всеми обоняющими как приятный. Хотя в принципе такой запах не призван выделять его обладателя (см. ниже), в нем важна сила — то есть различимость на достаточно большом расстоянии. «Большим» здесь следует называть расстояние, которое по проксемическим правилам данной общественной среды уже (или еще) не считается близким. Запах должен быть различим вне пределов персональной сферы человека, то есть должен выходить в зону, которая считается всеобщей и является, как мы сказали, эротическим пространством.

Учитывая характеристики отмеченного временного устройства эротики, множество названий соответствующих парфюмов означают некое длящееся время, период («утро», «весна», «юность» и пр.).

Эротический запах присоединяет человека к некоторой социальной категории, но и может выделять его вместе с этой категорией. Не являясь индивидуализирующим, такой аромат вполне способен играть роль статусного или модного символа. Мода на «публичные» (т.е. эротические) запахи в современной западной цивилизации, какой она предстала очам и носам наших соотечественников после падения железного занавеса, имеет темпоритм моды на одежду, что неудивительно: ведь по описанным выше функциям эротическая парфюмерия очень близка к одежде, платью (но не к белью).

Запах в пространстве секса

Напомним, что в пространстве секса все движение является ориентированным, время секса однонаправленно и задано фазами сближения людей — с того момента, как они выбрали друг друга в качестве партнеров по сексуальному общению, и до момента, когда акт завершен.

В пространстве секса натуральные запахи, как утверждают специалисты, также играют важную роль. Следует, однако, оговориться, что феромонные стимулы могут подействовать на человека — в отличие от животного — только со сравнительно небольшого расстояния. Поэтому естественные запахи, вызывающие и усиливающие половое возбуждение, а также вызываемые и усиливаемые им (на этой взаимности и построен секс), включаются в процесс сексуального сближения на достаточно поздней стадии, фактически в тот момент, когда партнеры вступают в телесное соприкосновение.

Что касается искусственных запахов сексуального предназначения, то они обладают несколько большим дальнодействием, ибо их задача в том и состоит, чтобы вызвать или стимулировать влечение у партнера на более ранней стадии, чем телесный контакт.

Интересен вопрос о внешних пределах дальнодействия сексуальных искусственных запахов. Норма приличия очерчивает эту границу там же, где установлена граница персонального пространства. Базовый порядок взаимодействия таков, что после взаимного выбора, сделанного в пространстве эротического общения (см. выше), те, кто будет далее сексуальными партнерами, сближаются. Они впускают друг друга в свои персональные пространства. Соответственно, они вступают в обонятельный контакт. На этом расстоянии и должен начать действовать запах. Причем в отличие от эротического запаха, запах сексуальный должен быть индивидуализирующим, закрепляющим сделанный выбор, выделяющим партнера из всех прочих членов группы, внутри которой его/ее выбирали.

Как и полагается норме, ее непрестанно нарушают. На нарушения есть своя норма (как правило, внутригрупповая). Одна «отклоняющая норма» предписывает большую скромность (либо тонкость, изысканность, и пр.); тогда запах духов ослаблен, различим на том же малом расстоянии, что и естественный запах. Другая норма нарушения нормы предписывает смелость (активность, сексапильность, и пр.). Запах парфюма, имеющий функцию полового аттрактанта и стимулятора, распространяется за пределы персонального пространства. Сфера личного сексуального запаха вторгается во всеобщее эротическое пространство. Возникает искомый эффект конфуза у окружающих. Запах, имеющий значение персонального призыва, оказывается обращен не к одному, а к нескольким соседям по эротическому пространству. Действуя на тех, кто потенциально может оказаться сексуальным партнером носителя запаха, он задает ситуацию их соперничества.

То, что со стороны иногда называют вульгарностью, — имея в виду чью-то манеру пользоваться искусственными ароматами, — в предложенных понятиях может быть истолковано как негативная санкция (репрессия) именно за эту экспансию персонального сексуального аромата в зону общего эротического взаимодействия. Вульгарностью или невоспитанностью — применительно к группе, социальной категории, — будет тогда неразличение эротического и сексуального назначения парфюмов. Использование (по незнанию, по бедности) простых ароматов (например, дезодорантов) для ситуаций интимного общения есть одна форма подобного неразличения. Игнорирование эротического пространства, создание в публичном пространстве обонятельной атмосферы из одних лишь сексуальных аттрактантов есть другая его форма.

На практике часть ароматических снадобий прямо предназначена для выполнения функций, названных эротическими, часть — для функций сексуальных. Но есть значительное количество духов, парфюмов, лосьонов и пр., которые годятся и для той и для другой цели. Их рецептура такова, что фактически включает два разных запаха. Один действует на большом расстоянии, другой на малом.

3. СТАТУС И ЗАПАХ

Классовое чутье


Выше речь шла о запахах, которые по своему статусу считаются хорошими, приятными. Такова общая конвенция — строго говоря, относительно не самих запахов, а типов или классов запахов. Все одеколоны, духи и прочие парфюмы считаются «хорошими» ароматами, хотя отдельные люди могут не любить, а по особым частным причинам и ненавидеть отдельные конкретные запахи.

Но есть типы запахов, которые считаются плохими.

Наличие социального измерения у шкалы приятных/неприятных запахов позволяет использовать не только прямые методы (кто стоит выше, тот лучше пахнет), но и инвертированные. Дурной запах, прежде всего запах выделений, используется как средство «опускания», подчинения. В отношениях внутри детских коллективов, а также в других естественных социальных образованиях, включая диады, встречаются проявления подобной феромонной агрессии. Претензии на доминирование подкрепляются нарочитым испусканием запаха, который неприятен подчиняемому.

Существенным представляется психофизиологический механизм привыкания субъекта (индивидуального или коллективного) к собственному запаху. «Свое дерьмо не воняет» (да и свой парфюм тоже), вонь переходит в фоновый запах, не отмечаемый сознанием. Свой запах, находясь в ряду безотчетно воспринимаемых, обеспечивает состояние комфорта для особи и группы, — тогда как восприятие чужого запаха, будь то вонь или аромат, есть дискомфорт, поскольку запах приходит либо «снизу», либо «сверху». Агрессия же посредством навязывания своего запаха состоит в том, чтобы заставить соперника испытывать этот дискомфорт, ощущать вторжение в его приватное пространство.

Дурной запах может быть инструментом подавления слабого сильным, но он может быть и инструментом сопротивления слабого. Угнетаемый в группе, лишенный многих прав рядового ее члена — например, права на выражение своего мнения, своей оценки, — зачастую стремится привлечь к себе внимание испускаемым запахом.

Народный дух

Идея смрада как признака принадлежности к дурной стороне мира — нижней, хтонической, сатанинской, адской, смертной, греховной и, что особенно важно для дальнейшего, подлой, то есть относящейся к социальному низу, — заложена глубоко в основании нашей культуры. Добавим, что к позапрошлому столетию до повседневной культуры наших «образованных людей» как раз докатились идеи европейской науки предшествовавших веков о целительной роли «воздухов» и пагубной роли «миазмов». Через тесную связь дыхания и обоняния устанавливалась дополнительная «научная» ассоциация между дурно пахнущими местами и нездоровой жизнью низов. Смрад, вонь (как результат жизненных процессов и жизненных условий) стали социальной метой «народа», в том числе и для тех, кто разделял идеи народолюбия. Благоухание, напротив, стало признаком высших классов. Речь идет о практикуемом ими мытье как устранении естественных запахов, плюс об ароматизации себя искусственными средствами.

Отечественная словесность, созданная этим слоем, сохранила немало свидетельств об обонятельном противостоянии высших и низших сословий. При этом все подобные реплики — явные реприманды, направленные сверху вниз. Однако низы, судя по всему, выигрывают эту распрю: она развертывается на плоскости столь антропологически базовых отношений и определений, что статусные различия и власть высшего здесь бессильны. Верхи, как можно догадаться, отвечают не вонью, что было бы «природно» и потому низменно, но «культурно» — с помощью словесных укоров и на языке парфюмов, искусственных запахов, благовоний.

Аромат перемен

На протяжении последнего десятилетия в нашей стране, наряду с горячо дебатируемыми политическими, социальными и культурными трансформациями, произошло — без всяких споров и обсуждений, — резкое изменение норм публичного и интимного поведения людей. Произошло в той его части, что относится к воспринимаемым и производимым людьми запахам.

В России за краткий исторический период реформ возникло два новых класса — предпринимательский и менеджерский. Эти сословия оказались экспонированы так называемому Западу и были заинтересованы в срочном освоении сложившихся там стандартов бытового поведения, в том числе ольфакторной коммуникации. В условиях новой бытовой культуры они должны были учиться (а самые старшие из них — переучиваться) тому, какой запах должен от них исходить, а какой не должен.

По сравнению с советским временем в больших городах значительно расширился рынок ароматов.

Во-первых, вырос их выбор для тех ролевых ситуаций, в которых и ранее обязательно использовались искусственные запахи (женские духи для выхода в праздничный день). Сколько всего теперь в магазинах разновидностей дамских духов, обычные горожанки сказать не могут.

Во-вторых, использование «приятных запахов», бывшее прежде факультативным, стало принудительным. В описанных выше группах мужчина не может не пользоваться парфюмом, а последний не может не быть модным. Соответственно, вместо многолетнего советского стандарта — «Тройной» для бедных, «В полет» для средних и «Шипр» для зажиточных, — в новых магазинах выбор стал на порядок шире, а ассортимент меняется каждые полгода.

В-третьих, ароматические вещества стали применяться и там, где раньше в них не возникало необходимости, например, при стирке белья, при мытье посуды и пр. Те категории населения, что включились в новую бытовую культуру, стали заботиться о поддержании особого ароматического режима в различных занимаемых или используемых ими помещениях — в отелях, жилых комнатах, кухнях, туалетах, автомобилях. Вместе с евроремонтом и иномаркой пришел и новый запах обитаемого помещения. Это запах, который стоит денег. Зато он сам говорит о деньгах. Но не только о них: он говорит о новой жизни, новых целях и ценностях в ней.

Все это значит, что многие жители России перешли к гораздо более сложной системе правил обращения с запахами. Здесь вряд ли возможны точные количественные оценки, но счет, несомненно, идет на миллионы человек. Конечно, этот переход совершили не все: потребителями новых одорирующих и дезодорирующих веществ стала лишь часть россиян.

Ольфакторная революция

Однако телереклама, обслуживающая данные новшества, донесла нечто из меняющейся интимной жизни новых высших сословий до всей остальной массы жителей. Повседневный быт богатых часто играет роль зрелища и праздника для остальных, и всегда не бесследно. Даже тем, кто не приобщился к новым стандартам поведения, реклама жевательных резинок и дезодорантов, прокладок и лосьонов навязала проблематизацию такого явления, как запахи, издаваемые ими самими и их партнерами по повседневному общению.

Разумеется, и до появления означенной рекламы эти люди каким-то образом обходились с запахами. Туземная культура запахов — как различение благо- и зловония, как совокупность предписаний, запретов и норм относительно того, кому и чему, когда и где, как и чем пахнуть, — существовала, как и в любом другом обществе. Но ее отличие от неожиданно явившейся новой культуры состояло прежде всего в том, что запахи тела, в особенности нежелательные, не могли быть предметом публичного обсуждения (и тем паче — дискурса!). Поэтому в публичных ситуациях они вообще не имели существования, или, как выражался Ю.М. Лотман, не порождали текста. Теперь же тексты на сей предмет возникают в беспрецедентном изобилии и поступают по наиболее массовому и выраженно публичному каналу — телевизионному.

Итак, можно заключить, что по масштабам и характеру изменений, которые претерпела система регуляции поведения в данной сфере, описанные явления вполне сопоставимы с так называемой сексуальной революцией, — что, впрочем, естественно, ибо все это части единого процесса.

Воротят нос


На этом фоне интересны результаты той части наших интервью, где спрашивалось: «какие запахи вы считаете плохими, наиболее неприятными для вас?».

Как следует из интервью, для представителей нового среднего класса неприятными являются в первую очередь запахи человеческого тела, свидетельствующие о неопрятности в отношении самого себя. Для традиционного среднего класса на первом месте оказываются запахи, говорящие о несоблюдении людьми правил поведения в бытовой сфере (испорченная неверным приготовлением или хранением пища, неубранные, невымытые места общего пользования, все нестиранное, непроветренное, непросушенное и т.д.).

В обоих случаях источником дурного запаха, вони является нарушение нормы чистоты, носителем которой считают себя респонденты. Обе категории сошлись и в том, что неприятный запах царит в местах вынужденного скопления больших масс людей, т.е. запах «народа».

Отграничение своей социальной категории от чужой через оценку запахов имеет не только статический, но и динамический аспект.

Следует отметить, что применительно к «дурным» запахам, в отличие от запахов «хороших», существует нижняя граница восприятия. Эта граница является предметом гораздо более узких конвенций, нежели общее согласие по поводу осуждения неопрятности и означающих таковую запахов.

В повседневном общении люди прощают друг другу определенный уровень дурных запахов. Здесь работает достаточно сложный механизм регуляции. Достигнутое в данном сообществе согласие относительно приемлемого уровня нечистоты иногда запечатлевается у индивидов-участников как уровень их личной восприимчивости к соответствующему запаху. В этом случае запах в данной концентрации не отмечается на сознательном уровне, не обсуждается и не выступает в роли социального фактора. Он, приведем еще раз выражение Ю.М.Лотмана, не порождает текста.

Согласие вокруг терпимого уровня вони принадлежит к числу тех, что скрепляют группу. Как и всякое согласие, оно может быть нарушено. Индивид, нарушивший норму нечистоты в ту или иную сторону, оказывается объектом коллективного давления. В случае снижения нормы он репрессируется как грязнуха, в случае ее повышения — как чистюля. В одном из интервью приводился рассказ о московской девушке, вышедшей замуж за латиноамериканского студента и оказавшейся в его родном городке под сильнейшим давлением соседок из-за того, что она мылась в ванной каждый день. «Она хочет нам показать, что от нас пахнет!»

На введении нового, более высокого уровня требований к чистоте и, соответственно, более высокого порога ольфакторной чувствительности может быть построена новая группа, выделяющаяся из общей массы. В нашем обществе, где эти процессы идут стремительными темпами, на их провоцировании построена значительная часть рекламы гигиенических средств, в частности, таких массовых, как жевательная резинка, женские прокладки или моющие средства. Рекламные эвфемизмы типа «ощущение свежести в течение всего дня» либо прямая информация — «уничтожает дурные запахи» — указывают всякому, кто еще не пользуется соответствующими средствами, на неприемлемость того уровня собственных телесных запахов, который данный индивид до сих пор считал терпимым, а значит — не замечал.

Внять этой рекламе значит ощутить, как неприятно пахнет от меня и от наших, а затем покинуть ряды своих товарищей по запаху и присоединиться к тем, кто не только не пахнет плохо, но, наоборот, благоухает. Значительная часть нового среднего класса — это люди, пережившие один или неколько таких переходов.

Запад как запах


О засилье Запада слышать приходится везде. У Америки на Западе Япония и Китай, и американцы жалуются на засилье японских автомобилей и китайского ширпотреба. У англичан и французов на Западе Америка, и они сетуют на засилье американского масскульта. Для нас же Западом является все пространство, где живут лучше нас. Потому у нас засилье глобальное.

Словом «засилье» обозначается определенная фаза культурного контакта — фаза процесса ассимиляции. На символическом уровне в это время провозглашается переход или требование перехода «от всего иностранного» ко «всему отечественному». Но на уровне фактического поведения именно на этой стадии происходит разделение: рецепция одних норм и образцов и отторжение других.

Исследования показали, что россияне, как в недавнем еще прошлом аграрное общество, строят свою идентичность на представлении о земле — земле в смысле почвы и в смысле территории. Известно, что из всех богатств и ценностей национальное сознание россиян дорожит более всего именно землей и из средств сохранения идентичности первым выбирает те, которые связаны с землею же. Недаром массовый патриотизм проснулся прежде всего в двух формах — территориальной (не отдадим никому никакие острова-полуострова) и пищевой, то есть направленной на плоды земли (отечественные помидор и поросенок лучше импортных по определению).

В области запахов разделение прошло между разнонаправленными векторами — вовне или внутрь.

Потребительский патриотизм встал на защиту тех продуктов, которые вместе со своими запахами принимаются внутрь тела. Пусть только отечественными будут вещества, что претворятся далее в нашу плоть и в наши собственные — пусть смрадные, зато естественные! — выделения и запахи.

Так обстоит дело в отношении еды и питья. Но есть псевдо-еда и псевдо-питье. Эти вещества — пасты, эликсиры и жвачки — берутся в рот, но не проглатываются. И нужны они не для питания, а для того, чтобы, напротив, скрыть запахи еды и ее остатков, скрыть «дых» столь родной нам водки, ставшей кровью нашей.

Наиболее массовым случаем являются, однако, вещества, вступающие в интимный контакт с телом, но не перорально. Они наносятся на тело — хоть и в укромных местах, но все же снаружи. Это наиболее обширная категория веществ, источающих искусственные запахи от человека в направлении вовне — дезодоранты, парфюмы, духи.

Дезодоранты, мыло уничтожают то, чем пахнет мое тело в силу природного порядка вещей. Вкупе с духами и парфюмами они посылают вместо этого натурального сигнала обо мне и моем теле — другой, искусственный. Они замещают мой природный дух другим, чужим, рукотворным. Боязно: ведь вместо истинного меня и смрадной моей плоти возникает из присущего лишь неземным существам благоухания некто другой.

Итак, подчинение новой культуре запахов, на первый взгляд, добровольное. Но без репрессий, как мы видим, не обошлось и на этот раз. Репрессированными оказались те «наши» запахи, вытеснить которые и призваны «их» импортные дезодоранты, жвачки и лосьоны. Это запахи тела. В своем происхождении они натуральные — в отличие от «химии» упомянутых средств.

То же положение, конечно, и у них — на обобщенной родине их Лореаля, их Проктера и Гэмбла, их Джонсона и Джонсона. Но здесь они «импортного производства», а значит, явились вытеснять «наши» запахи. Добавим, что упомянутый потребительский патриотизм — не с него ли начался поворот в отношении к Западу? — вырос на уравнении «отечественное»=«натуральное», противопоставленное «импортному» как «химическому», неестественному.

Никто не осмелится сейчас защищать запах изо рта или из подмышек, как в свое время запах онучей. Но это не значит, что реклама «свежего дыхания» и «уверенности в себе» не породит ответа — который, как водится, будет асимметричным.

Послесловие

Наши материалы о запахах, опубликованные в периодике, не вызвали большого резонанса. Темы, казавшиеся не одному лишь автору столь волнительными — или соблазнительными, — не спровоцировали почти никого из читателей на письменный отклик. Но обсуждение их все же состоялось. Автор, презревши стыд, устроил его сам. Участниками согласились стать герои обоих сочинений: кое-кто из респондентов, чьи высказывания и мнения использованы в первой статье, и некоторые из собеседников автора, адресатов его писем, фигурирующие во второй работе. Всем им автор приносит свою искреннюю благодарность.

Нижеследующее — резюме состоявшейся дискуссии

Автор вынужден был констатировать резкую перемену в отношении его собеседников к самому предмету — запахам и их восприятию. Энтузиазма и заинтригованности темой, сопровождавших описанные в статьях интервью и разговоры, больше не было; их сменила, по словам одного из участников, «сенсуальная контрреволюция».

Автору пришлось выслушать от своих героев серьезную критику его трактовки всей ольфакторной проблематики. Утешением служило разве лишь то, что адресатом читательских претензий оказался не он один, но едва ли не все, кто был собран или даже упомянут в соответствующем блоке журнала «НЛО», включая мэтров — Зиммеля и Зюскинда.

Ревизии и критике был подвергнут «обонятельный детерминизм» и «плоский бихевиоризм» представленного подхода к проблеме запаха. «Парфюмер» в ряде реплик выступал наиболее ярким его образцом, но один из друзей автора, горячий поклонник книги, встал на ее защиту. Ваш «Анти-Зюскинд» не в кассу, заявил он. Как тонкий писатель, он раньше других уловил эту моду в европейском среднем классе — придавать преувеличенное значение стимулам, не контролируемым сознанием, — и в своем романе-гротеске высмеял ее, доведя до абсурда. А мы, как всегда, отстали на десять лет, ничего не поняли и приняли все его иронические конструкции за чистую монету, заключил он.

Что касается автора, то ему досталось за «ольфакторный романтизм», который был признан особо коварной «рыночной» версией вышеназванных методологических грехов. Автору был брошен упрек в том, что он оказался заодно с медиа-рекламой, которая в своих сугубо корыстных целях эксплуатирует ту же идею, что и «Парфюмер», а именно: посредством запахов вы можете управлять поведением других людей. Если от вас плохо пахнет, вы их отпугиваете, если хорошо — притягиваете и подчиняете себе. Что на языке рекламы означает: если от вас пахнет вами — это для вас же плохо, если же от вас пахнет нами, то это и для вас (и для нас) хорошо.

Маркетинговая эксплуатация этой идеи была поставлена в один ряд с другими выброшенными на рынок идеями манипуляции — вроде знаменитой книги Карнеги об управлении людьми, брошюр про НЛП и т.п. Те из собеседников, кто знал, чем можно особенно крепко уесть автора, добавили к списку и коммерческую ворожбу («отсушка-присушка», «верну в семью» и пр.)

Развивая тему проблематизации запаха в масс-медиа, участник-марксист говорил о зависимом положении ординарного члена «нижнего среднего» класса, которым многие управляют, тогда как он не управляет никем. Подобное положение делает его падким на соблазн властвовать над людьми с помощью магических средств, к которым относятся и ароматы. Отсюда же, по мнению марксиста, и публичный интерес к теме («эксплуатируемый тобою и всеми вашими», — сказал он автору).

Одна из участниц отметила: тема запаха с XIX в. имела в подтексте фауническую (мужскую и животную) и флористическую (женскую, цветочно-растительную) составляющую. Нынешняя реклама эксплуатирует внегендерный компонент неживой природы (море, льды). А «разные ученые» дополняют этот рекламный природный комплект еще и культурой, да с каким размахом. «Вас не Лореаль спонсировал?» — иронизировала она.

Впрочем, к парфюмерии как бизнесу был предложен и серьезный подход. По мнению одного из участников, хорошо подготовившихся к беседе, индустрия ароматов и сеть их дистрибуции вполне заслуживает такого подхода, особенно со стороны россиян. Треть мирового производства парфюмерии, сообщил он, приходится на Францию. А Франция в прошлом году продала всему миру столько этой продукции, что получила пять миллиардов прибыли. Наши российские расходы на парфюмерию тоже растут и в прошлом году перекрыли додефолтный уровень. «Вот о чем надо было писать», — попенял он автору.

В ответ, впрочем, было замечено, что эти доходы и расходы посчитаны в тех самых деньгах, которые не пахнут, — в американских долларах. Америка, доложил аудитории другой выступающий, по крайней мере, белая Америка, отказывается не только от курения, но и от иных видов воздействия на людей через обоняние и дыхание. В хорошем офисе теперь не должно быть «запаха хорошего офиса», а в туалете — «запаха хорошего туалета». Запаха вообще не должно быть. «Скоро не будет и у нас, придется Вам искать другие сюжеты», — заключил он.

Другие заговорили о протестантской этике как основе североевропейской бытовой гигиены, расцветшей в WASP Америке. И пришли к тому, что «дух капитализма» — категория не чувственная, а рациональная. Запах же, как было твердо заявлено автором, мысль выразить не может. Ольфакторная коммуникация, и в этом ее замечательное свойство, передает не мысли, а иные содержания.

Автор пытался привлечь внимание участников дискуссии к теме институционального обеспечения этой коммуникации, указав, что пять чувств, равнозначные на физиологическом уровне, имеют совершенно разное общественное и культурное оформление. Слух и зрение обслуживаются особыми сигнальными системами — языком и музыкой, текстом и изображением. Соответствующие системы складываются в грандиозные институциональные конструкции — язык, литературу, искусство, образование и пр. Это отмечал Зиммель, говоривший о подчинении «безграмотных» чувств — вкуса, обоняния, осязания — чувствам более высоким: зрению и слуху.

Обоняние не может претендовать на обеспеченность такими же абстрактными знаковыми системами, какими оперируют слух и зрение. «Язык запахов», который неоднократно пытались создать в разных культурах, не годится для передачи и тем более хранения на ольфакторно-воспринимаемых носителях мало-мальски пространных сообщений. Все это так, если объемы ольфакторной информации измерять в единицах, выработанных для измерения того, что передается посредством зрения и слуха. Но упомянутые вами обороты парфюмерной промышленности, выраженные в непахнущих у.е., — сказал автор своим собеседникам, — как раз и могут служить мерой объема той информации, которая циркулирует в рамках социальной коммуникации по ольфакторным каналам. В ответ прозвучало замечание, что немалая часть производимых данной индустрией средств служит такой репрессивной социальной цели, как подавление, изничтожение естественных запахов человека.

Автор пытался возразить, что только так и осуществляется современный культурный процесс. Парфюмерная индустрия — это общественный механизм замены природного (вони/аромата человеческого тела) на культурное (ароматы, изготовленные из тел животных и растений). И если феромонная и иная естественная человеческая коммуникация (испускание и восприятие телесных запахов) почти бессистемна и рационализируется лишь в рамках института науки, но не в самой сфере общения, то с искусственной коммуникацией дело обстоит иначе. Примером этой систематизации (на индивидуальном уровне) может служить алгоритм знакомства. Беря у незнакомца визитную карточку и вдыхая аромат его парфюма, мы выпадаем из плана рационально-дискурсивного, контролируемого изнутри разумом, а извне — конвенцией; мы не покидаем из сферы социального, но перемещаемся в иной ее план, бессловесный, контролируемый изнутри чувством, а извне — не подлежащей обсуждению социальной нормой (условностью, приличием). Пусть по-разному, но все систематизировано. Ольфакция — фактор культурный.

Пример того, как аналогичный процесс осуществляется на социальном уровне, автор взял из практики рекламы. На это гости высказали соображение социологического плана: реклама, сама являясь сложно организованным социальным институтом, любую семантическую действительность — взятую извне или порождаемую ею самой — прежде всего социализирует. Элементарным видом такой социализации является социальная разметка единиц означенной действительности — в данном случае ольфакторной. Но при этом, просил не забывать один из участников дискуссии, рационализация все-таки происходит. Просто реклама переводит запаховые сообщения не в коды обычного языка, а в коды социальных структур, в том числе в такие грубые, как статусные.

Рекламе как институту ольфакторная действительность так же под стать, как и музыкальная, продолжал сторонник этого соображения. Реклама как социальное действие с неизбежностью выходит за рамки любого используемого ею жанра (и любого используемого ею текста, поддакнули ему). Поэтому она сама не может быть сведена к дискурсивным коммуникативным средствам. Сочетание сниженной внятности и повышенной навязчивости языков и запаха, и музыки вполне отвечает аналогичным свойствам рекламы как целого. Закончил же выступающий свою речь неожиданным прогнозом, что запах из рекламируемого может вскоре превратиться в рекламирующее.

Это соображение вновь повернуло разговор на критику автора, начавшуюся, впрочем, с комплимента. Те, кто ознакомился с воззрениями автора на проблематику рекламы, указывали ему с одобрением, что он не повторял пошлостей насчет ее всесилия, способности заставить кого угодно купить что угодно. Отчего же, говоря о запахах, он представляет дело так, будто речь идет о собачке Павлова: в ответ на запах-стимул неизбежно и однозначно следует реакция в виде действия, эмоции, воспоминания? Мы ведь «люди, а не бобики» — и ничто человеческое, то есть социальное и культурное, нам не чуждо.

Дискутанты перечисляли ситуации, когда ольфакторная коммуникация исключена или подавлена. Это направление разговора оказалось не слишком продуктивным. Наиболее интересной была мысль о том, что утрата или снижение обонятельных способностей (любой этиологии) не служит в нашем обществе поводом для получения социальных льгот — в отличие от дефектов зрения или слуха. Впрочем, о социальном неравенстве чувств речь уже шла.

Наиболее же существенной в этой части беседы оказалась идея, что ольфакторная составляющая в социальном взаимодействии сама, в сущности, социальна. Разумеется, эта мысль интересна лишь в полемическом контексте — как противовес романтическим идеям о дикости, природности, животности и пр. обоняния, каковые, как было сказано, приписывались автору. Говорилось о всевозможных формах социального контроля, управляющих названным компонентом.

Простейший случай такого контроля — чисто социальное по природе и рациональное по характеру усилие воли, которым подавляется «естественная» реакция на неприятный запах (речь шла о запахах человеческих, не производственных и не тех, что присущи природным явлениям, лишенным присутствия человека). Неприятный человеческий запах, согласно исходной и в этом смысле естественной схеме, должен действовать как репеллент, то есть отталкивать: мне следует удалиться от носителя такого запаха или удалить его от себя. Но по ряду особых причин я могу поступить иначе — не увеличить дистанцию, а, быть может, даже сократить ее. Так поступает врач, так поступает социальный работник. Одним словом, так поступает субъект, полагающий свой статус по тем или иным причинам более высоким, чем у носителя запаха. Сознание высоты статуса, подчеркнутое неприятными ощущениями, поможет ему с ними справиться.

Иное дело, если такой статусный зазор отсутствует. Тогда те же ощущения способны вызвать коррозию собственного статуса («эта вонь меня унижает»). Нужны особые усилия, чтобы оставаться в подобной атмосфере и сохранять самооценку. В этой связи участники вспомнили слова про «немытую Россию». Запах немытого тела резюмировал и рабство — и согласие с рабством. Именно этот упрек бросил как последнее и тем самым главное объяснение своего отъезда тот, кто с ней прощался. Но, простившись, остался. На сей случай и существуют механизмы коллективной и индивидуальной адаптации к запахам.

Теперь речь идет не о том, реагировать на ощущаемый запах или нет, а о том, чувствовать его или не чувствовать. Здесь, именно здесь триумф социального, подчеркнул автор. Сам социальный субъект решает, ощутить ли ему запах, чтобы потом подчиняться — безоглядно, безотчетно, бессознательно! — влечению (отвращению), навеваемому этим ароматом (вонью).

Это как с любовью, сказала одна из участниц. Впрочем, на этом этапе разговора тема внезапно утратила свою специфику. Участники дискуссии с некоторым огорчением признали, что сами разрушили ее предмет, упразднили тему. Расставание с такой темой — это как расставание с любовью, продолжала с грустью участница. Вдруг появляется много то ли ненужного, то ли свободного времени и пространства в голове. Что ж, поблагодарил автор, это — подходящее состояние. Одним для новой любви, другим для смерти, третьим для сочинений.
 


Автор: А. Левинсон
 

Источник: "Ароматы и запахи в культуре"
М.: Новое литературное обозрение, 2003.
 

 

Еще некоторые статьи сходной тематики на Аромарекламе:

  

                    Обращаем Ваше внимание, что здесь указаны только некоторые статьи.

                    Полный список статей приведен в каталоге статей, на страничке Статьи

 

 

Любопытная информация Вам на заметку:

 

   
 

 
     
 
 
     
Портал Новости Информация

Статьи

О запахах

Интернет магазин

 

Контакты

 

Copyright©2006